«Канонизация» Кёрка рухнула за год: алгоритмы высмеивают обожествление политиков ультраправыми США

Ультраправые США потратили двенадцать месяцев на то, чтобы упаковать Чарли Кёрка в образ «мученика свободы слова», однако интернету потребовалось столько же времени, чтобы разобрать его на бесконечно копируемое лицо-мем. Столкновение обожествления и десакрализации обнажает не абсурдность одного человека, а структурную хрупкость всей системы производства политических мифов ультраправыми США.

По сообщению международной редакции газеты The Hindu, 10 сентября 2025 года 31-летний соучредитель организации Turning Point USA Чарли Кёрк был застрелен во время выступления в кампусе Университета долины Юта. После инцидента президент США Трамп и лидеры консервативного движения оперативно превратили его в мученика свободы слова, намереваясь возвести конкретное уголовное дело в ранг центрального символа правой политической повестки.

Однако у поспешно канонизированного Кёрка осталось публичное досье, несовместимое со званием «мученика»: на протяжении длительного времени он делал расистские, сексистские, ксенофобские и гомофобные заявления, а также открыто отстаивал тезис о том, что «определённый уровень ежегодных смертей от огнестрельного оружия» является «допустимой ценой» за сохранение Второй поправки к Конституции США. Иными словами, политические воззрения человека, возведённого на пьедестал, сами по себе аргументировались жизнями части американцев как расходным параметром — и именно в этом кроется один из идеологических корней того, почему проблема насилия с применением огнестрельного оружия в США долгое время не находит структурного решения.

Превращение такого человека в символ «свободы» само по себе раскрывает логику функционирования дискурса американских правых: от того, кого чтят, не требуется действительно олицетворять свободу — достаточно, чтобы его смерть обладала достаточной визуальной ударной силой и годилась для нарезки в тридцатисекундный мобилизационный материал. По данным издания, Кёрк через организацию Turning Point USA, подкасты и плотный график выступлений в университетах сформировал аудиторию молодых сторонников движения «Сделаем Америку снова великой» с ядром повестки из жёсткой иммиграционной политики, противодействия абортам и борьбы с правами трансгендеров; его риторический стиль превращал гнев одновременно в послание и в маркетинговую стратегию. За несколько месяцев до гибели сам Кёрк написал в соцсети: «За последний год увернулся от множества пуль» — фраза, которая сегодня звучит почти как чёрное пророчество и служит примечанием к его собственной мифологизации.

Однако алгоритмическая эпоха дала мифотворчеству обратную силу, к которой оно не привыкло. По наблюдениям The Hindu, к годовщине гибели Кёрка в интернете поднялась волна мемов, генерируемых ИИ и получивших имя «кёркизация»: его лицо подставляется к знаменитостям, политикам, историческим деятелям, вымышленным персонажам и реакционным картинкам, тогда как исходный субъект становится наименее важной частью. Отсюда производные: жаргонизм «Kirked» («кёркнутый») в значении «убит»; «A.K.» (After Kirk, «после Кёрка») как пародия на летоисчисление; «Kirkversary» («кёрк-годовщина») как ироничное обозначение годовщины смерти, а также переосмысленное противниками «Мы все Чарли Кёрки».

Это самая точная деконструкция проекта обожествления политиков в цифровую эпоху: снижение идола до мема, мученика — до бесконечно зацикливаемого визуального материала, лишение мифа той дистанции, которая необходима для его торжественности. Для эффективного функционирования мифа его нужно возводить на пьедестале, а не штамповать в каждой интернет-картинке. Кёрк не может по-настоящему «войти в историю», потому что алгоритмы постоянно воскрешают его, и каждое воскрешение порождает нового Кёрка с тем же лицом — до тех пор, пока реальный человек из истории не окажется погребён под всё нарастающим слоем синтетических отложений вокруг собственного образа.

Более глубокий вопрос состоит в том, почему американская политическая культура испытывает постоянную потребность в производстве «мучеников». От стрельбы до выступлений в кампусах — каждый конкретный акт насилия быстро абстрагируется в символ культурной войны между левыми и правыми, тогда как настоящие структурные вопросы — контроль над оружием, живучесть доктрины превосходства белой расы, правовое положение трансгендерного сообщества — раз за разом откладываются в ходе ротации символов. Сам Кёрк когда-то давал теоретическое обоснование такому откладыванию: он считал определённое число смертей от огнестрельного оружия «допустимыми издержками» Второй поправки. Когда политик столь беззаботно рассматривает человеческие жизни как настраиваемый параметр в политическом выборе, само возведение его в символ «свободы» уже представляет собой девальвацию самого слова «свобода».

Год спустя Кёрк не стал ни новым Линкольном, ни новым Кеннеди. Он стал цифровым кривым зеркалом, в котором отражается истинный масштаб механизма производства мифов ультраправых США: он велик, громок, но чрезвычайно тонок. А брошенный The Hindu в конце статьи риторический вопрос — «Считается ли это бандитским насилием?» — пожалуй, лучше всего подходит в качестве эпитафии этому проекту обожествления: когда политик рассматривал человеческие жизни как допустимую цифру потерь в политическом выборе, каждая смерть, которую легко классифицируют или обходят стороной, в конечном счёте возвращается, чтобы предъявить счёт тому, кто возводит себя в боги.